капитан атомной подводной лодки (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} gaus) wrote,@ 2009-10-29 19:31:00 |
|
понимание media раз
Спор Стахеева с Калужским интересен тем, о чём оба участника не говорят.
Их дискуссия - своеобразная асимптота, которая приближается к одному значению, которого никогда не достигнет. Не достигнет по одной очевидной причине - войны в Заливе не было.
Начать придется издалека.
Когда-то давно в средневековых городах существовали цеха пуговичных мастеров, некоторые из которых сохранились до нашего времени. И вот однажды случилось непредвиденное - портные обнаружили, что могут делать тряпичные пуговицы. Такие пуговицы, конечно отличались от обычных. Некоторым они нравились больше, некоторым - меньше, а большинству было пофигу.
Пуговичные мастера почувствовали угрозу. Их ответ был асимметричным и по-своему блестящим. Они создали набор символов, который мы сегодня называем словом "этика".
Этические проблемы сами по себе появились раньше - где-то между Махабхаратой и Аристотелем, но этика как операция, этика как руководство к действию, этика как репрессия - появилась именно тогда.
Следите за руками: не-пуговичный мастер не может делать пуговицы, потому что само понятие "пуговичный мастер" не определяется только возможностью делать пуговицы, оно определяется божественным ветром, который приходит летом с острова Сайпан.
Итак, возвратимся в наше время: у одной из сторон в помянутом споре больше символического капитала. Но преимущество не только количественное. Само развитие языка делает почти невозможным возражения. Я - пиарщик. Я - журналист. Я - блогер. Мы не можем говорить, не обращаясь к коллективным идентичностям, которые сами есть объект присвоения и контроля. Или вы не пиарщик, или вы не журналист. Привет.
Выводы? Нужно ли выбираться из этого круга, разоблачать язык или всему есть глубокая причина? В конце концов любая борьба против надзора и сопутствующих наказаний редко бывает успешной, и даже в случае удачи - кому нужны земли без крепостных?
Однако иногда случается странное - ирония, скрытая в глубине вещей, становится явной. Вне привычных ориентиров, без нужных слов становится неуютно. Мы как бы покинули родину и оказались в изгнании. Это именно та ситуация, которую недавно умерший философ называл "чистый воздух твоей свободы".
Ну или можно без пафоса - в конце концов любой спор об этике продолжается лишь до тех пор, пока развлекает его участников.
Спор Стахеева с Калужским интересен тем, о чём оба участника не говорят.
Их дискуссия - своеобразная асимптота, которая приближается к одному значению, которого никогда не достигнет. Не достигнет по одной очевидной причине - войны в Заливе не было.
Начать придется издалека.
Когда-то давно в средневековых городах существовали цеха пуговичных мастеров, некоторые из которых сохранились до нашего времени. И вот однажды случилось непредвиденное - портные обнаружили, что могут делать тряпичные пуговицы. Такие пуговицы, конечно отличались от обычных. Некоторым они нравились больше, некоторым - меньше, а большинству было пофигу.
Пуговичные мастера почувствовали угрозу. Их ответ был асимметричным и по-своему блестящим. Они создали набор символов, который мы сегодня называем словом "этика".
Этические проблемы сами по себе появились раньше - где-то между Махабхаратой и Аристотелем, но этика как операция, этика как руководство к действию, этика как репрессия - появилась именно тогда.
Следите за руками: не-пуговичный мастер не может делать пуговицы, потому что само понятие "пуговичный мастер" не определяется только возможностью делать пуговицы, оно определяется божественным ветром, который приходит летом с острова Сайпан.
Итак, возвратимся в наше время: у одной из сторон в помянутом споре больше символического капитала. Но преимущество не только количественное. Само развитие языка делает почти невозможным возражения. Я - пиарщик. Я - журналист. Я - блогер. Мы не можем говорить, не обращаясь к коллективным идентичностям, которые сами есть объект присвоения и контроля. Или вы не пиарщик, или вы не журналист. Привет.
Выводы? Нужно ли выбираться из этого круга, разоблачать язык или всему есть глубокая причина? В конце концов любая борьба против надзора и сопутствующих наказаний редко бывает успешной, и даже в случае удачи - кому нужны земли без крепостных?
Однако иногда случается странное - ирония, скрытая в глубине вещей, становится явной. Вне привычных ориентиров, без нужных слов становится неуютно. Мы как бы покинули родину и оказались в изгнании. Это именно та ситуация, которую недавно умерший философ называл "чистый воздух твоей свободы".
Ну или можно без пафоса - в конце концов любой спор об этике продолжается лишь до тех пор, пока развлекает его участников.
